Он решил, во что бы то ни стало подкараулить тайну.

Ночью, – только не в полночь, а уже под самое утро, – за окном вновь раздался знакомый голос. Она печально читала те же стихи: ночь темна – только ветер тоскливо поет…

Ян поджидал незнакомку в полной темноте, заранее выключив свет и отрыв окно, и как только послышался голос, разом высунулся наружу. Но опять никого не увидел… Что за чертовщина?

Только по шелковой ленте полз горящий слезой светлячок. В полной растерянности Ян даже поднес его к уху, но ничего не услышал и, осторожно стряхнул слезинку на землю.

« Наверное, бродит чья-то душа», – подумал он и еще сильней захотел увидеть ту, чей голос так сладко сжимал сердце.

На третью ночь он спрятался уже в кустах на самом пустыре и стал ждать. Ян был не из пугливых. И вот на исходе полуночи из зарослей у пролома в кладбищенской стене, медленно и бесшумно ступая по земле, вышла девушка, одетая в снежное подвенечное платье. Лицо скрывала вуаль, которую стягивал венчик из платины. В руке – сложенный веер. Она шла так плавно, что ночные бабочки сатурнии смело садились на белую ткань. Остановившись у окна в комнату и, держась за открытую створку рукой в лилейной перчатке, она стала читать тот же стих о тоске темной ночи и одиноком ложе… Ян слегка кашлянул.

Девушка испуганно оглянулась и быстро, как ящерка, скользнула назад в заросли и исчезла из виду.

Ян заметил только лишь, как сверкнули черные глаза в снежинках узорной фаты. Но тот чудный взгляд проник ему в самое сердце. Подойдя вплотную к пролому в стене кладбища, Ян внезапно для самого себя сымпровизировал окончание стихотворения: Горечь дум одиноких никто не поймет! В подвенечном наряде всю ночь напролет мерзну я при холодной луне.

Ян хотел услышать в ответ голосок прекрасной незнакомки, но лунная ночь была бездыханна. Шагнуть через пролом к могилам он все-таки не решился, но едва вернулся и присел на кровать, как в окне показалась его ночная красавица.