Он шарахнулся от окна, забился в угол и заныл:

— Господи, помилуй мя, грешнаго, да за что ж ты таких бесовок мне послал в наказание…

— Вазу с фруктами в него метни, — подсказала я из-за окна растерявшейся Лариске.

Метод как всегда подействовал.

Потирая шишку на лбу, он умоляюще взглянул на надвигающуюся жену и закричал:

— Да за что бы ты меня так, Ларусик? Я же тебе муж, ты ж меня любить должна, холить и лелеять!

— А ты меня лелеял? — жестко спросила она.

— Лелеял, — истово кивнул он.

— Так может быть и сейчас полелеешь? — злобно улыбнулась она, многозначительно сбрасывая бретельку с плеча.

— Верно, — прокомментировала я из-за окна. — Он прикосновений покойников жуть как боится.

— Ларисонька, — он молитвенно сложил руки, — не губи, Богом молю. Вспомни, как много было у нас хорошего. Мне очень жаль, что ты умерла, но ведь не я виновен в твоей смерти, девочка моя. Ты ж сама дозу не рассчитала. Нет, я конечно не виню тебя за твой порок, к тому же в наше время это легко решается — после свадьбы сдал бы тебя в клинику на годик-другой…

— Что??? — взревела она. — Сдал бы в клинику? Да я тебя сейчас сама сдам!

Он ухитрился вывернуться от нее, и тут же резвым сайгаком поскакал к двери. Ну да я тоже ушами не хлопала — когда он рванул на себя дверь спальни, я стояла на пороге.

— Потанцуем? — игриво предложила я.

Он отшатнулся — и попал прямо в объятья жены. Она крепко обхватила его, и чувствовалось, что выпускать не намерена.

— Ларис, — серьезно сказала я. — У вас брачная ночь так и не состоялась по моей вине. Судьба дала вам второй шанс, действуй. А я посторожу, а то мало ли чего?

— Спасибо, подруга, — торжественно ответила она и поволокла упирающего муженька к постели.

Следующий час я провела в лирическом настроении. Смотрела на звезды, читала сама себе Ахматову и Блока. Иногда приходилось вставать, подходить к окну или двери и нежно улыбаться пытающемуся удрать новобрачному.