— Есть один ритуал, — неохотно признался Антон. — Вы будете живыми мертвыми навечно, и плоть ваша не подвергнется тлению. Но это очень сложно, так что извините.

— Может быть, мы чем-то можем помочь? — спросила я. — Антон, будь человеком, войди в наше положение.

— Алёна, там не только ритуал нужен. Еще и обучать вас придется, а я человек занятый.

— Ну пожа-алуйста, — заныла Лариска.

— Антон, пожа-алуйста, — в тон ей поддакнула я.

— Я подумаю, завтра отвечу, — строго сказал он. — А теперь — девочки, извините, мне надо работать.

Он встал и пошел вглубь погоста. Мы, не сговариваясь, пошли за ним, приноравливаясь к его быстрому шагу. Он словно не замечал нас, шел в непроглядной темноте как при свете дня, ни разу не споткнулся и не заблудился. Наконец он остановился около одной из могил, что-то бросил на нее, и застыл.

— Сейчас колдовать будет! — в сладком ужасе зашептала Лариска.

— Тихо ты, — цыкнула я. — Спугнем еще.

А Антон тем временем присел на корточки, начертил какую-то фигуру прямо на могиле. После этого он зачерпнул ладонями землю из центра фигуры, поднес ее к лицу и что-то властно зашептал. Губы его почти касались песка, он словно целовал его, а потом резко бросил опять на могилу. На миг мне стало непереносимо холодно, словно льдом сковало все тело, потом бросило в жар. А из могильного холмика потянулась струйка тумана. Через минуту около Антона стояла старушка в покойницкой одежде, с венчиком на лбу, неестественно-бледная и призрачная. Склонив головы друг к другу, они принялись о чем-то беседовать.

Текли минуты, а мы с Лариской лежали в засаде, ни живы ни мертвы. Почему-то было очень страшно.

— Ты слышишь что-нибудь? — шепнула подружка.

— Нет, — покачала я головой.

Странно это было — расстояния всего-то метра три было. Но ни звука не пробивалось, мы видели только шевеление губ в ярком лунном свете.