Я внимательно посмотрела на нее. Похоже, слова Антона ее нисколько не впечатлили.

— Знаете что, дорогие мои, — задумчиво сказала я, — вы как хотите, а я не смогу.

— Дура, что ли? — осудила меня Лариска. — Сгниешь ведь через месяц.

— Что теперь? — пожала я плечами. — Но убивать — не стану.

— Меня так убила, рука не дрогнула, — ядовито высказалась она.

— То не я делала — моя смертельная обида. Ты же сама знаешь, каково это.

Лариска открыла рот, чтобы возразить, потом, видать, что-то вспомнила и замолчала.

— Антон, — повернулась я к парню. — Как насчет прогулки под луной? Мадам Ларийская знает одну чудесную березу и жаждет нам ее показать, правда, Лар?

— А? Ну да, — бормотнула она. — Уже иду, только веревку захвачу.

Парень вместо ответа взял мою руку и мягко сказал:

— Посмотри мне в глаза, Алёна. В ГЛАЗА!

И я непроизвольно подчинилась его приказу. Заглянула в его зрачки, потерялась в серой радужке, глубже, глубже….

И предо мной, словно в калейдоскопе, принялись мелькать картины.

…Вот я, бледная и прекрасная, сижу на ромашковой поляне. Голова склонена Антону на грудь и он нежно гладит меня по голове. На миг поразило ощущение тихого счастья и нежности, которыми была полна эта картина.

…А следом, словно удар хлыстом — рассохшийся гроб, истлевшее тело. На гнилом черепе еще держатся пучки прелых волос, некогда бывших золотыми, а теперь — невообразимого бурого цвета. Я вгляделась — и обнаружила, что мертвая плоть буквально нашпигована могильными червями, они деловито, по-хозяйски пожирали тело, прогрызали в нем норки и ходы. Они жили в нем и им же питались.

…На мою голову опустился ромашковый венок, сплетенный Антоном…

…Невообразимая вонь тухлого мяса, и внезапно труп поднял веки, и я увидела, что это мои глаза. Только теперь они были покрыты шевелящимися жирными червями.

Не выдержав, я закричала.