— Тихо, Алёнушка, тихо, — Антон прижимал меня к себе, гладил по волосам — прямо как там , на ромашковой поляне. — Успокойся, уже все, все…

— Что это было? — стуча зубами, прошептала я.

— Я не знаю, что ты видела, — покачал он головой. — Только в левом зрачке ты видела себя через три года мертвой, а в правом — мертвой живой. Это — твое будущее, Алёнушка.

— Поганое у меня будущее, — поежилась я.

— В обоих вариантах? — с любопытством спросил он.

Я медленно подняла на него глаза, всмотрелась в его неправдоподобно-прекрасное лицо, и внезапно мне очень захотелось на ту поляну с ромашками.

— Я согласна, — твердо сказала я.

Он не удивился. Осторожно отстранил меня, взял валяющуюся у пенька спортивную сумку и достал из нее сосуд и две чаши. Налил их до краев какой-то густой жидкостью и подал нам:

— Пейте.

Лариска приняла свою чашу, осторожно лизнула и недовольно вскрикнула:

— Это же кровь!

— Конечно, — бесстрастно кивнул он. — А ты что, ожидала пепси-колу? Пейте.

Я не задавала вопросов. Все ответы я уже видела — в гробу, полном червивой плоти.

Не колеблясь, я сделала глоток.

А-ах… Я словно глотнула крепчайшего шестидесятиградусного виски. В венах пробежал огонь, в груди что-то странно шевельнулось, словно стукнуло вырезанное сердце…

Я пила, и чувствовала, как разгорается в моих жилах чужая жизнь, я наполняюсь энергией и головокружительной радостью. Это было так…сладко. Когда кровь в чаше закончилась, я отвернулась и украдкой вылизала ее.

Посмотрела на Лариску — та с недовольной миной, морщась и чуть ли не плюясь, пила свою порцию.

— Помочь? — деланно равнодушно спросила я ее.

Она оторвалась, посмотрела на меня с благодарностью и протянула чашу.

— Нет! — резко сказал Антон. — Лариса, ты сама должна это сделать!

Я неожиданно злобно посмотрела на него и даже слегка зарычала.