Следующая фраза Макса впечатления не улучшила.

- Так ты уверен, что это туберкулез?

- Естественно, я могу ошибаться,- признал я с неловкостью.- Это может быть какая-нибудь другая болезнь с подобными симптомами или...- Я чуть было не сказал "или результат действия какого-то яда", но запнулся и закончил: Однако симптомы, безусловно, налицо.

- Ты в этом уверен? - Казалось, ему доставляло удовольствие дразнить меня.

- Ну конечно же!

Он усмехнулся:

- Посмотри-ка еще раз.

- Зачем? - воспротивился я. Впервые за все время нашего общения мне показалось, что в Максе есть что-то исключительно неприятное.

- И тем не менее взгляни еще раз.

Я неохотно повернулся. И первые несколько секунд не испытывал ничего, кроме изумления.

- Как такое могло случиться? - неуверенно спросил я Макса.

Человек, лежавший на лабораторном столе, разительно изменился. Безусловно, это был все тот же человек. Хотя в какой-то момент я даже это поставил под сомнение. Потому что вместо мертвенно-бледного призрака моим глазам предстало совсем другое существо. Запястья, еще минуту назад казавшиеся истонченными, теперь были опухшими, грудь так болезненно отекла, что не просматривались ни ребра, ни ключицы, кожа приобрела синюшный оттенок, а из обвислых губ вырывалось тяжелое, хриплое дыхание.

Я все еще испытывал ужас, но сейчас его перекрывала эмоция, не имеющая границ, эмоция, не берущая в расчет человеческие суждения и мораль,- меня охватило то самое волнение, которое испытывает человек, находящийся на пороге научного открытия. Кем бы ни был этот ученый, каковы бы ни были побуждения Макса, каким бы неожиданным ни оказалось зло, возможно, присущее его натуре, он здесь явно на что-то натолкнулся. На что-то, способное вызвать переворот в науке. Я не знал, что это было, но сердце мое глухо стучало, а по коже пробегал холодок возбуждения.