- За час обернешься. А ты проводишь, - бросил он следопыту.
Тот заскулил было, но под тяжелым взглядом Брата-Хранителя сник. Дорманожу только повод дай - враз без передних зубов останешься.
Опос взгромоздился в седло, несчастный следопыт взялся за стремя - и отправились.
Вернулись, конечно, не через час, но до полудня. С пардами, взятыми именем Братства у проезжих купчишек. На тракте смахнули с пары возов купеческое барахло и с удобством доехали до монастыря. Засветло.
Риганское обиталище Братства - самое крупное в Хуриде. И самое значительное. Земель - за полмесяца верхом не объедешь. Одних рабов, бывало, до тридцати тысяч числилось. В лучшие годы. А сколько нынче людишек - никто не знал. Теперь подать по деревням собирали, а не по головам.
Сам монастырь невелик. Но крепок. Стены в тридцать локтей, башни, ворота, железом окованные. Твердыня веры.
Дорманож занимал в обиталище дом, лишь немногим уступавший дому Отца-Настоятеля. Сам строил. На собственные средства. А прежний дом снес. Слева от Дорманожевых хором - Настоятелевы. Эти чуток повыше, ибо по уставу положено, чтоб над ними только храм возвышался. Справа от Дорманожа казармы воинствующих монахов. С фасада - малое ристалище. Единственное открытое место в монастыре.
Жил Дорманож с удобствами. После одиннадцати лет, проведенных в столичном дворце Братства, и еще трех - во дворце Наисвятейшего, Дорманож привык к роскоши. Правилами, впрочем, роскошь не возбраняется. Если средства есть.
Хранительство в Ригане для Дорманожа - опала. Кабы не интриги, быть бы ему в числе Отцов-Управителей. Но опала - не казнь. Все еще может перемениться.
После вечерней службы Дорманож отправился к Отцу-Настоятелю. Тот весь истомился - так хотелось узнать, что же произошло. Но посылать за Дорманожем, чтоб явился с отчетом, не стал. Сам придет. Отношения у Брата-Хранителя и Отца-Настоятеля - трудные. А ладить надо. Для общей пользы.
Расположившись с удобством на ложах, предназначенных для глубокомыслия, приступили к делу. То есть Дорманож рассказывал, а Отец-Настоятель слушал, запивая неприятные вести черным сладким вином.