Начал же Брат-Хранитель с того, что встретили они человека в облачении странствующего монаха. И сказал им тот человек, что бродят в Риганском лесу люди нехорошие. И в доказательство своих слов показал стоянку. Пока же Дорманож с Харом, спешившись, осматривали следы, монах пропал. И брат Опос, коему поручено было за смиренником приглядывать, только руками разводил. Монах пропал, даже следа не оставив, но след чужаков остался. А посему решил Дорманож пренебречь охотничьим весельем ради долга и пустил собак по человечьему следу...

- Нехорошо вышло, - дослушав, пробормотал Отец-Настоятель. - Что будешь делать, Брат-Хранитель?

- Прошу твоего совета, - с деланным смирением проговорил Дорманож.

Настоятель знал: смирение фальшивое. И Дорманож знал, что Настоятель знает. Однако же ладить надо.

- Молиться следует, - поучающе изрек Отец-Настоятель. - Величайшему молиться. И святому Дихгиму, покровителю Риганского обиталища.

- Уверен ли ты, что не простые то разбойники, а проклятые имперцы?

Дорманож пожал плечами.

- Можно выяснить, - сказал он. - Помолившись.

Иначе говоря, послать к "лесным братьям" человечка. И спросить. Но прямо об этом не скажешь. Что "лесные", что "ночные братья", иначе именовавшиеся "черными повязками", перед Наисвятейшим - преступники. Но помнил Дорманож, и Отец-Настоятель тоже помнил: те из облеченных властью, кто вознамеривался с этими преступниками покончить, - кончали плохо. А кто с разбойниками ладил - извлекал немалую пользу. Для Братства. И для себя. Тем более и овцы послушней, ежели дикие псы поблизости.

Помолчали ради солидности. Затем Отец-Настоятель сообщил, что должен подготовиться к святой службе. А потому Брат-Хранитель может удалиться. Что Дорманож и сделал.

Репутация Дорманожа требовала возмездия. Да и как ревностный представитель Братства он должен отыскать и покарать имперских шпионов. В первую очередь отыскать. Брат-Хранитель потянулся к гонгу... и почувствовал: кто-то есть за спиной. Он резко обернулся, готовый излить гнев на бестолкового раба... Но увидел не раба, а незнакомого тщедушного человечка. Человечек лежал, развалившись на любимом ложе Брата-Хранителя.