— Вы правы, Томас, — мрачно усмехнулся Дитц. — Знаете, что я сейчас подумал? Очевидно, мне придется отказаться от виста. Мне что-то везет в игре последнее время, и если полковнику надоест ежевечерне расплачиваться со мной наличными, он может вспомнить, что существует еще способ...

— К чему такие крайности, Эрни! — рассмеялся Краммлих. — Навряд ли донос отсюда дойдет сейчас до Берлина: зенитки иногда попадают. Не унывайте, наши до нас не доберутся!

Завтрак закончился в молчании.

Когда они уже шли по улице, Краммлих думал, как странно устроен человек. Вот он вернулся в этот город. Чужой город чужой страны. Но почему-то у него такое чувство, словно он вернулся домой. Ему приятны эти улицы, он с радостью узнает их. Как это понять? Неужели он оставил под этими деревьями часть своей души? Иначе почему бы согревала эта встреча.

— Ну, а чем еще развлекаются в столице? — прервал его мысли гауптман.

— Переводят деньги в швейцарские банки. Меняют марки на доллары, — улыбнулся Краммлих, но тут же осекся, увидав, как преобразилось лицо Дитца.

— Крысы бегут с корабля! Подлые предатели... Из-за них мы и проиграли войну!

— Вы не правы, Эрни, — как можно мягче сказал Краммлих. — Люди не хотят рисковать — и только. Их можно понять.

— Еще бы! Ведь первый среди них — ваш предусмотрительный папочка! Они готовы променять все: деньги, родину, честь...

— Опомнитесь, Эрни!

— Мне менять нечего. У меня есть только это, — Дитц дернул себя за ворот мундира («Хорошо, что поблизости никого нет, — подумал Краммлих, — надо бы ему проспаться»), — и родина. Но мне никто не предложит это обменять. А если бы предложили...

Выражение его лица было красноречивей всяких слов.

Томас Краммлих со своей палкой с трудом поспевал за ним. Заметив это, Дитц пошел медленней. Хмель уже выветривался из его головы, и возвращалась обычная сдержанность.

— Извините, — сказал он, — я совсем забыл о вашей ноге. Так и не подлечились. Вам это не помешает работать?