На первый допрос ее повели сразу же, тщательно обыскав перед этим. Допрашивал пожилой гауптман. У него было крупное костистое лицо, уже несколько отечное, светлый бобрик прически поблескивал сединой. Гауптман устало потирал веки и старался держаться просто, по-домашнему.

— Ах, милая девушка, если б вы знали, как вам повезло, что вы попали в руки СС, а не гестапо. Мы солдаты. Мы уважаем собратьев по оружию и свято чтим Женевскую конвенцию. Правда, вы попали в плен не в форме, но ведь это — будем уж до конца откровенны — всего лишь формальность. Вы можете быть уверены, что имеете дело с джентльменами.

Гауптман курил, чтобы прогнать дремоту, и внимательно, но не назойливо, а как бы исподтишка наблюдал за ее реакцией. А она старалась расслабиться и не слушать, пропуская мимо ушей его монотонно журчащую речь. Однако сразу это было не так-то просто сделать.

— Мне нравится ваше спокойствие, — продолжал гауптман. — Я вижу, что оно не напускное. Тут дело не только в мужестве. Я знаю — это высокий класс. Очевидно, у вас уже есть какие-то соображения. Может быть, вы поделитесь ими со мною?

Она молчала. Сидела, спокойно сложив руки на коленях. Ей наконец-то удалось расслабиться. «Вот и хорошо», — отметила она про себя.

— Пока не желаете говорить? Ну что ж, возможно, вы и правы. Пожалуй, мне, как хозяину, следует начать первым.

Гауптман ткнул сигарету в большущую пепельницу в виде головы Мефистофеля и закурил новую.

— Будьте добры, внимательно следите за ходом моих рассуждений. — Входя в роль, он все более активно и выразительно жестикулировал: это напоминало пассы гипнотизера.