«Я бы предпочел, чтобы обо мне там вспоминали пореже», — подумал Краммлих, но почему-то не поделился этим соображением с гауптманом.

Перед полетом она готовилась ко всему. К самому худшему тоже. Встреча со смертью не испугала бы ее — это был один из вариантов, который обязательно учитывался. Его нельзя было не учитывать — во имя успеха дела.

Но когда на той злосчастной поляне она уселась на только что собранный парашют, чтобы перевести дыхание и осмотреться, и увидала за деревьями вдоль всей кромки леса неподвижные фигуры, в первый момент она растерялась от неожиданности. Офицер-эсэсовец в плаще с откинутым капюшоном шел к ней через всю поляну, с дальнего ее конца, заложив за спину руки. Шел долго-долго, остановился в двух шагах, протянул к ней правую руку.

— Оружие.

У нее не было оружия. У нее не было ничего, что могло бы ее выдать. Только парашют. Если б она успела его спрятать и выбраться на дорогу, против нее не было бы ни одной улики.

«Предали», — подумала она, хотя и не представляла, как это могло случиться.

— У меня нет оружия, — сказала она.

С парашюта не встала — не было сил. Только когда по знаку офицера подошли еще трое эсэсовцев с автоматами и один из них нагнулся и взялся за лямки парашюта, она поднялась. Самообладание вернулось к ней. Собственно говоря, в силу вступил один из продуманных вариантов, худший из всех возможных вариантов, но поскольку изменить что-либо было не в ее власти, она постаралась отключиться от происходящего вокруг и по возможности ни о чем не думать: нервы ей могли еще пригодиться.

Она слышала, как офицер распорядился, чтобы прочесали лес: возможно, он надеялся найти рацию или сообщников. Потом ее посадили в бронетранспортер, в который набилось с десяток сонных автоматчиков, верх бронетранспортера застегнули брезентом и поехали. Ей показалось, что ехали долго. Когда прибыли на место, было еще темно. Ее вывели на странный двор, он был вымощен плитами какого-то губчатого камня, а дальше шел сад. Все здесь казалось маленьким, может быть, потому, что придавливал своими размерами замыкавший двор глухой брандмауэр. Она догадалась, что это уже город.