Идут мимо прохожие. Сосредоточенные, улыбающиеся, хмурые… Едут троллейбусы, автомашины. Солнце, ветер. И среди этой летней сутолоки, такой обычной для Невского проспекта в полуденные часы, еще одна фигура — молодой мужчина в белой, с широкими синими полосами рубашке. Простое, ничем не примечательное лицо, рассеянный, отсутствующий взгляд. Мужчина казался явно лишним, чужим среди спешащих, занятых делом людей. Он стоял рядом с книгами, разложенными на лотке, и никакого интереса к книгам не проявлял.

«Какое отрешенное у парня лицо», — подумал Корнилов и спросил:

— Он?

Алабин кивнул.

— Мальчишка уверенно говорит? Не сомневается?

— Никаких сомнений. Я с ним уже побеседовал. Волнуется, но твердит одно: тот бандюга. Мы ведь, товарищ подполковник, почитали старые Костины показания. Он говорил тогда, что на кассира напал здоровенный дядька, лохматый и с большим ножом… А этого, — Алабин ткнул пальцем в молодого человека на фотографии, — ни здоровым, ни лохматым не назовешь. Правда ведь?

— Не назовешь, — согласился Корнилов. — Росту в нем не более ста шестидесяти пяти. Не дотянул до Геркулеса. Женщина-то на снимке, пожалуй, повыше его.

— Но в том, что Косте преступник гигантом показался, ничего странного, по-моему, нет, — продолжал Алабин. — Такое не каждый день увидишь. Испугался, а у страха глаза велики. Верно я говорю, товарищ подполковник?

— Верно. Где парень-то?

— В паспортном отделе его чаем поят.

У Корнилова при упоминании о паспортном отделе встало перед глазами доброе широкое лицо Мавродина.

— Позови. Потолкуем еще раз.

Алабин вышел, а Корнилов стал внимательно рассматривать альбом. Судя по выходным данным, альбом Лениздата только что поступил в продажу. Сдан в набор в августе семьдесят четвертого, подписан в печать в июле семьдесят пятого…

«Почти год в работе! А снимки наверняка делались много раньше, — подумал подполковник. — Сколько воды утекло».