Вместо денег шляпа была заполнена теперь клочками бумаги, торопливо свернутыми в трубочки. Клочки были пусты, лишь на одном торопливо, корявыми буквами было выведено: "Билет"...

Люди подходили, брали из шляпы дядюшки Леона бумажную трубочку, отходили в сторонку и разворачивали ее. После чего одни молча швыряли пустой клочок бумаги наземь, скомкав его, другие вертели бумажку так и сяк, чуть не рассматривая ее на свет, третьи равнодушно совали пустой жребий в карман робы и улыбались, будто именно этого они и ожидали.

Когда подошел черед Топеша, он побледнел как мел и, сунув руку в шляпу, которую дядюшка Леон держал на весу, на мгновение закрыл глаза.

Медленно развернул Топеш трубочку – ничего!.. Он изорвал бумагу тщательно, в мелкие клочки и пустил их по ветру.

– Плакали твои денежки, жених! – крикнул босоногий мальчишка, но Топеш не удостоил его даже подзатыльника.

Между тем количество бумажных трубочек в шляпе старого Леона стремительно таяло. Уменьшалось и количество людей, еще не испытавших свой жребий.

Подошла очередь Орта. Юноша протянул руку и равнодушно взял трубочку, лежащую на самой верхушке.

Люсинда бросила на него быстрый взгляд.

Орт развернул бумажку.

– Я выиграл билет! – сказал он громко.

На лице Топеша выражение растерянности вдруг сменилось торжествующей улыбкой. Смысл ее расшифровать было нетрудно. Итак, жребий пал на Орта. Пусть пропали деньги Топеша – зато теперь соперника поглотит Лабиринт. Быть может, Люсинда станет отныне благосклоннее к нему? Разве не ею, Люсиндой, заняты – увы, безответно – все помыслы Топеша?

Что же касается Орта... За него беспокоиться нечего: доля этого баловня судьбы, краснобая и книжника, обеспечена. Лабиринт определит Орту место в жизни. То самое место, для которого создан Орт, где он полнее всего сможет проявить себя. Что это будет за место? Его, Топеша, этот вопрос волнует меньше всего. Пусть только Лабиринт уведет Орта далеко-далеко. Чем дальше, тем лучше.