– Голытьба! – сказал он, выпрямляясь. Помолчал и добавил: – Я всегда считал, что если даже вывернуть все ваши карманы...

– Не хватает, дядюшка Леон? – спросила Люсинда. Дядюшка Леон не удостоил ее ответом.

– В общем, разберите, друзья мои, по карманам, кто сколько положил, и дело с концом, – решил он.

– Погодите! – воскликнул Топеш, когда две-три руки уже протянулись к бочонку. На смуглом лице парня отражалась отчаянная борьба.

– А много недостает, дядюшка Леон? – спросил Топеш.

– Сорок монет, сынок, – пробасил старый грузчик.

– Сорок монет... – Казалось, парень колебался. – А, была не была!

Топеш стремительно сорвал с себя кожаный пояс и высыпал на бочонок струйку тусклых металлических кружочков.

– Вот. Здесь как раз сорок, – сказал Топеш, кивнув на деньги.

– Откуда у тебя такие деньги? – строго спросил дядюшка Леон и потрогал пальцем кучку монет

– Собирал я. Четыре года.

– На что?

– На свадьбу, – ответил Топеш, опустив голову и теребя в пальцах опорожненный кожаный пояс.

– Свадьба – дело, – одобрил дядюшка Леон. – Только с чего же ты вдруг так расщедрился, парень? А? Верно, надеешься на счастливый билетик?

Топеш молчал.

– Ну ладно, – заключил дядюшка Леон. – Будем надеяться, бог тебя услышит.

Старый Леон заново пересчитал деньги, сгреб их ладонью в видавшую виды шапку и провозгласил:

– Запомните этот день! Сегодня мы сообща сделаем счастливым одного человека. А кого именно – сейчас выяснится!

И толпа, предводительствуемая дядюшкой Леоном, с песнями и хохотом двинулась покупать билет в Лабиринт.

– Подумать только, такая маленькая штучка стоит целое состояние, – сказал Топеш, задумчиво глядя на узкий картонный прямоугольник, торжественно возлежащий в самом днище перевернутого бочонка. Для пущей важности кто-то застелил днище старой газетой.

– Начнем! – произнес дядюшка Леон, встряхивая шляпу.