А Виктор Антонович, хватаясь за сердце наконец поднялся с пола и, сняв трубку с телефона, начал лихорадочно набирать телефон скорой помощи. С третьего раза ему удалось дозвониться и он сообщил дежурной адрес издательства. Сказал, что у него больное сердце, и что сейчас он чувствует себя даже хуже, чем было, когда он перенес инфаркт. Дежурная пообещала, что скорая приедет в течение десяти минут и повесила трубку. Виктор Антонович в изнеможении опустился на пол, дожидаясь ее.

Андрей же за это время дошел до остановки и зашел в, почти сразу, подъехавший троллейбус. Он чуть не накричал на кондуктора, когда тот заикнулся о плате за проезд.

Приехав домой, Андрей полчаса ходил по комнате, пытаясь утихомирить свой гнев. Но ничего не получалось. Обида за произошедшее не хотела оставлять его. Не помогали даже сигареты, окурки которых в бесчисленном множестве валялись на полу комнаты. Он остановился на несколько минут посреди комнаты, но только для того, чтобы подкурить дрожащими пальцами новую сигарету. А потом, глубоко затянувшись, продолжил свое бесконечное путешествие по комнате.

Впрочем, он довольно быстро устал, и сел в кресло. Приятное тепло коснулось уставших ног, заставляя его расслабится, забыть на время о том, что произошло. Но ненадолго, вскоре он опять начал думать о своей бесцельно прожитой жизни.

— Ну хоть когда-то было в жизни что-нибудь хорошее? — спросил он сам себя, и задумался над ответом. Ничего хорошего не вспоминалось — мозг затуманенный яростью, не хотел воссоздавать лучшие эпизоды жизни, раскрашивая их в яркие цвета. Наоборот, вспоминались только всякие гадости: непонимание, открытое издевательство и презрение ко всему тому, что он делал.

— Ничего не было, — в конце концов ответил он себе, и тут же закончил, — и не будет.