- Тебе мою грусть не понять, малыш, - ответил Алешин. - Многие мудрости - многие печали, - пошутил он, и голос его дрогнул: - Понимаешь, Дарьюшка, я иногда теряю смысл происходящего... Мне уже сорок семь. Научные отличия - пустое. Я достаточно умен, чтобы самому судить о сделанном. Да, были отдельные мысли, озарения... Однако своей концепции, своей убедительной модели Вселенной я так и не создал. Впрочем, и это пустое! Самое страшное, что каждая моя маленькая победа в области мысли отзывалась сокрушительными поражениями на фронтах жизни.

Алешин вздохнул, ласково взял Дар за руку:

- Понимаешь... Я стал профессором и попутно испортил характер: из веселого парня превратился в зануду и неврастеника. Написал книгу потерял жену. Ради чего все это? Все эти потери? Мне больно, когда представлю, сколько мной не сказано ласковых слов, не выпито ключевой воды на привале, не замечено красоты. Я космолог, но звезды, увы, вижу чаще на коньячных этикетках, чем в небе... Я стал бояться открытий, ибо за все приходится расплачиваться. Я не хочу, Дарьюшка, написать эту проклятую монографию и потерять тебя.

- Мне трудно с тобой, - неожиданно для Алешина согласилась жена. - Ты чересчур неровный. Непредсказуемый. То добрый и нежный, а то язвительный и вспыльчивый. Я знаю - это не со зла. Я знаю также, что крупные личности часто бывают импульсивными. Поэтому я многое прощаю тебе. Однако мне от этого не легче. Я не знала, что любить человека так непросто.

Алешин порывисто привлек ее к себе, виновато попросил:

- Не казни меня так, Дарьюшка. Я не хуже и не лучше других. Ты увидела во мне лучшее - тогда, ночью, когда пришла... Но во мне, кроме света, живет и мрак. А сколько привносит в нас жизнь?! Сколько во мне чужого? Не только мудрых мыслей и возвышенных слов, но и чужого мусора, грязи, обид, усталости?