Дар поцеловала мужа.

- Я вовсе не казню тебя, - улыбнулась она. - Поэтому я сейчас иду спать, а ты можешь еще поработать.

Дар показалось, что она только легла и закрыла глаза, как ее позвал Геннадий:

- Проснись, милая.

Она краем глаза глянула в окно - там стояла ночь.

- Такси ждет, - сказал Алешин и пощекотал губами у нее за ухом. - Я заказал... Только ни о чем не спрашивай. Уговор?! Я помогу тебе одеться...

Она пробормотала что-то, соглашаясь, однако до конца не проснулась. Если к телу, своей земной оболочке, Дар привыкла очень быстро и даже полюбила его (сама ведь выбирала), то вот образ жизни людей, масса алогичных обстоятельств и ситуаций, на которые приходилось тратить нервную энергию, все это очень утомляло. В бытность эфирным существом, Дар считала сон анахронизмом. Теперь же только он и приносил кратковременное избавление от забот и постоянного напряжения. Первые дни Дар вообще спала напропалую. Алешин называл ее "спящей красавицей", тревожился о здоровье, но потом привык и смирился, как с данностью.

Проурчал лифт. На улице Дар стеганула ноябрьская стынь, но машина стояла возле самого подъезда, и через несколько секунд она снова очутилась в теплой полутьме.

Такси рванулось в ночную пустоту улиц.

- Подремли, малыш, - прошептал Алешин, привлекая ее голову к своему плечу. - Ехать долго, подремли.

Дар не видела, как выбиралась машина из переплетения проспектов и улиц большого города. Она дремала до самых Пулковских высот. Затем среди холодных звезд возникли купола обсерватории, и такси остановилось. Алешин заскочил к дежурному, вышел с ключами.

- Сегодня на Большом не работают, - пояснил он, увлекая Дар в высокое гулкое помещение. - Это наша гордость - шестидесятипятисантиметровый рефрактор.