Зима.

Ирана не любит зиму. Впрочем, мирно сидеть вот так, у огня, прислушиваясь к песням холодного северного ветра, ей нравится.

В заледеневшие окна все еще видно Сердце Северной Короны — оно горит ярко и никому не позволяет себя затмить. Ирана припомнила, что на самом деле звезда называется Ирин-Юпитер, по именам наследницы династии и ее мужа, короля…

"Быть бы одной из этих звезд… Говорят, что с зимой жизнь в столице только оживает. Там король с королевой… Хорошо быть королевой", — мечтательно думает она. Она никогда не была в столице, да и Асириуса видела только одного — того, который на небе.

Старик крутится вокруг телескопа, рассматривая Северную Корону то так, то эдак, и бормочет что-то себе под нос.

— Да что же это такое… Обещали же… так, на шестнадцать градусов к востоку, надо не забыть… обещали же приехать еще осенью, до того, как закроются перевалы… Безответственные люди! Это дело не терпит до весны, — различает Ирана. Волшебник раздражен и бурчит без умолку; но он часто так делает, и Ирана быстро успокаивается — она привыкла не обращать внимания на непонятное бормотание.

— Пять… шесть… — и она привычно считает петли, уютно устроившись у камина.

Это самый обыкновенный зимний вечер, тихий и спокойный.

И на следующий день все было так же — мерно выл ветер в трубе и урчал огонь.

И на послеследующий.

Через два дня буран утих, и горы вновь озарило светлое, яркое солнышко, играющее золотом на скалах и сугробах.

Они так же сидели вечером, волшебник у телескопа, Ирана у камина, когда он вдруг вскрикнул:

— Едут!

Ирана глянула в окно и ахнула.

Они выскочили во двор как были, не обращая внимания на пронизывающие горные ветра и холодный, тающий под босыми ногами снег. Сквозь щелку в двери какой-то озорной вихрь попал в дом и вступил в схватку с огнем, искрящимся в камине.