Не слушая никаких возражений, он тянет ее за руку, они пересекают посыпанный желтым песком двор, движутся к воротам Логова. У самого выхода, обернувшись, Соня машет рукой Микару, вспомнив, что так и не удосужилась спросить у него, откуда в конюшне столько лошадей. Она успела заметить это мельком, когда они болтали и веселились все вместе.

Даже если появились новые послушники, едва ли все они приехали верхом. Лошадь все-таки — это слишком большая ценность, чтобы ею мог обладать любой вор или наемник, а именно из таких, как правило, и состоит армия новобранцев Волчицы. Если же в Логове гости, то кто такие и откуда, и почему Стевар до сих пор не сказал ей ни слова?

Но сейчас спрашивать его слишком поздно. Отойдя на три десятка шагов за ворота, без всякого предупреждения, северянин припускает бегом. Босые пятки мерно ударяют по земле, устланной пружинистым ковром рыжеватой хвои. Проходит несколько мгновений — и вот он уже почти скрывается за деревьями. Махнув на все рукой и выбросив заботы из головы — по крайней мере, на время — Соня устремляется следом. Она пробует ногой землю так, как иной пловец пробует воду и — начинает бег.

Ноги ступают уверенно, находя привычный ритм, словно и не было перерыва. Деревья проносятся мимо, мелькая на периферии зрения расплывчатыми коричневатыми пятнами. Она не смотрит по сторонам, не смотрит прямо под ноги и уж тем более не смотрит вперед. Нельзя. Взгляд должен быть косым, устремленным шагов на пять вперед себя на землю, захватывая чуть-чуть дороги повыше и впереди, а также по бокам. Но в целом, очень узкий туннель, куда более сжатый, чем обычное зрение, каким пользуется человек. Это помогает сосредоточенности. Когда так смотришь, то и дышишь иначе, и движешься тоже. Сама она этого не знала, ее научил Стевар. Помнится, она даже спросила его как-то с насмешкой, не желая признавать преимущество какого-то деревенского увальня перед собой, закаленной в боях наемницей, опытной воровкой и вообще… красоткой хоть куда: