Стевар сворачивает на знакомую тропинку. Солнце припекает все жарче, и воительница радуется знакомым местам. Тут недалеко до лесного озерца, где они обычно отдыхают, прежде чем уже спокойным шагом направиться обратно в Логово.

Бот и оно, наконец. Иссиня-зеленая гладь, не тревожимая ни единым дуновением ветерка. Сосны вокруг, коричневые валуны, точно сонные медведи, которые недавно вылезли из берлоги и ползут к водопою. Солнце россыпью золотистых брызг играет на воде, а совсем рядом, в ветвях, брызгами искрящегося звука разливается какая-то пичуга. Городской житель, Соня никогда не могла запомнить названия всех этих птиц…

К озеру она подходит, замедляя шаг, идет вдоль берега, чтобы отдышаться и придти в себя, затем с наслаждением падает в траву. Рядом, шумно отфыркиваясь, умывается Стевар, оборачивается к девушке.

— Давай живей, не разлеживайся.

Ей лениво не то что шевелиться, но даже поднять голову, чтобы ответить.

— Куда спешить-то? Без завтрака не останемся.

— А ты разве не знаешь? Ах, да, конечно, кто мог тебе сказать?.. Сегодня в полдень Разара собирает всю стаю во дворе Логова, что-то важное намечается. Сбор по третьему колоколу.

— А, — Соня небрежно машет рукой. — Обойдусь.

Неожиданно белесые брови сходятся на переносице, оборотень вперивает в нее сердитый взгляд голубых глаз.

— А ты что, какая-то особая, да? Думаешь, здесь все законы не про тебя писаны?

От изумления Соня даже забывает про усталость, приподнимается на локтях, и мгновенно солнце золотистой чешуей осыпается с кожи, и противный холодок пробегает по спине.

— Да что с тобой такое, парень? С каких это пор ты мне указываешь, для кого писаны законы Логова? Или стал теперь самым правоверным из волков?

Она одновременно смущена и раздосадована. Стевар всегда казался ей чем-то вроде тайного сообщника. Как нерадивые школяры, готовые в любой момент сбежать с занятий, они не то что-бы в открытую пренебрегали дисциплиной Логова, но по крайней мере всегда делили между собой тайную искорку неповиновения, эдакий крохотный очаг свободы для двоих, дававший иллюзию свободной воли. А теперь, что же теперь?