Я снова был в сомнениях (теперь уже в последний раз). Поддавшись искушению подстричься, я неминуемо оказывался перед выбором — либо затем навсегда свести счеты с жизнью, либо пойти на преступление, но хорошо поесть. Думаю, в ту горькую минуту моей жизни я был на грани окончательной деградации. Я был готов пойти на что угодно ради куска хлеба — продать свою душу и тело (первое очень часто влечет за собой второе) любому, кому они для чего-нибудь пригодятся. Общечеловеческая мораль? Для меня она перестала существовать, а вместо нее мне рисовалось некое неизъяснимо притягательное пространство, прекрасное, окутанное злыми чарами, залитое яркими разноцветными огнями, которые вспыхивали, мерцали и гасли в небе у меня над головой. У ног моих плескались, переливаясь всеми оттенками, загадочные воды озера, полные чудовищ, бороздящих его вдоль и поперек, а вокруг возвышались скалы из мрачного серого камня. Вдруг от стены сбоку от меня отделилось хлипкое, омерзительное создание в сверкающем цилиндре и в черном пальто с белой камелией в петлице.

— Добрый вечер, — произнесло оно.

— Добрый вечер, — ответил я.

— Скоро снег пойдет сильнее, — продолжал незнакомец.

— Возможно, — отозвался я.

— Может, нам по пути? — спросил он.

Я чуть было не ответил, что если он меня накормит, то по пути. Его белое лицо под сверкающим цилиндром было похоже на маску смерти. Руки у него были длинные и в белых перчатках. Я помедлил, и это меня спасло. И все потому, что в тот момент я зачем-то поднял глаза и опять увидел золотой бокал. Его огни осветили окна соседних домов, и я прочел то, что было на них написано. А на них большими черными буквами было выведено: «Парикмахерская. Приглашаем дам и джентльменов. Прически. Маникюр. Массаж».

— Так идете со мной? — настаивал мерзкий тип. У него были мертвые глаза и широкие, похотливо раздувшиеся ноздри.

— Нет, пожалуй, — сказал я и снова пустился вплавь сквозь воды озера.