— Нет, сеньор, никак не могу, — отвечал Санчо, — потому, когда я спросил вашу милость, сколько коз было перевезено, а вы мне ответили, что не знаете, в ту же минуту у меня вылетело из головы все, что я должен был досказать. А ведь история моя, право, занятная и поучительная.

— Итак, — сказал Дон-Кихот, — история твоя кончилась?

— Скончалась, как все равно моя покойная мать».

Пришло время и для меня, прежде чем продолжить рассказ, сосчитать своих коз. Тут трудность состоит не в том, как их сосчитать, а как отобрать из них самых наилучших, чтобы они послужили мне в моем деле. А их так много, и всех их, сами видите, надо переправить через поток в одной лодке.

Отрезок времени, который мне следует постараться припомнить, не так велик — всего каких-то шесть недель. А место, где все это происходило, вполне определенное. Назову его Хаулет-Холл, по звучанию это близко к реально существующему. Теперь, закрывая глаза, я снова вижу темные невысокие дома, великолепный парк, спускающийся к самой кромке морского берега в Дэвоне, с его красными утесами; я слышу тихий шепот волн, набегающих на прибрежную гальку в тихую, ясную погоду; до меня доносится воркование голубей в листве деревьев, растущих по краям подстриженного газона; передо мной возникает старое, бронзовое от загара, обветренное лицо Гарри Кардена, созывающего своих собак; и наконец, в памяти моей восстанавливается вся картина приятной, неспешной, беззаботной жизни, какую вели светские люди с состоянием в довоенное время.

И в тот легкий, нормальный мир, в котором я существовал, вошли одним летним вечером три новые фигуры, три персонажа моей драмы. Теперь, когда я оглядываюсь назад, на происходившие события, мне кажется странным (хотя в то время это не имело для меня никакого значения), что все трое появились в моей жизни в один и тот же день — Джон Осмунд, Лерой Пенджли и… и Хелен Кэмерон.