По поводу сэра Невила Борласа у меня вопросов не было. Я и так хорошо его знал — личность весьма посредственная, скупердяй, самодовольный, пошляк. Он получил наследство от отца и владел огромным поместьем Пекинг в десяти милях от Хаулета. Думаю, он был не такой уж плохой человек, только уж больно заносчивый, жадный и тупой.

— Кстати говоря, — сказал Карден, — я жалею, что пригласил их вместе с Осмундом. Дело в том, что Осмунд их терпеть не может, а скрывать свои чувства он совершенно не умеет. Если тебе повезет, ты увидишь Осмунда в момент разгула его буйного характера. Зрелище стоит того.

Так случилось, что мне действительно повезло, и эту сцену я не забуду никогда.

Осмунд со своей невестой пришли пешком из Эмбервейта. Когда я увидел их вместе — они стояли рядом на залитом солнцем газоне, — я еле сдержался, чтобы не ахнуть от восторга. Есть на свете люди — их мало, но они есть, — которые, казалось бы, сделаны совсем из другого теста, чем мы, все остальные. Осмунд выделился бы везде, где бы он ни появился. Его огромный рост не казался чрезмерным, потому что двигался он величественно. Потом, когда я узнал его получше, я часто отмечал эту его особую манеру вскидывать голову — движение человека свободного, сильного, независимого. По-иному трудно было определить, что выражал этот жест, столь типичный для него и неподражаемый. Он был черноволос и смугл и оттенком кожи чуть смахивал на южанина, но среди наших местных кельтов нередко встречаются люди такой масти. И все же он был англичанин с головы до пят, в этом никак нельзя было ошибиться. У него была изумительная улыбка, по-мальчишески открытая и ясная. А вспышки его гнева… Нет, не сейчас. Немного позже мне представится возможность описать, как это происходило.