Я пригубил быстро остывавший отвар и попытался найти подходящий ответ.

- По крайней мере, ты жив. - Другого утешения я не сумел придумать.

- Да уж лучше б убили! - с горечью отвечал Политос. - Тогда я уже был бы мертв, попал бы в Аид, и все мои муки закончились бы. Но вместо этого я здесь и, словно осел, спиной зарабатываю на пропитание.

- Это все-таки кое-что, - пробормотал я.

Он взглянул на меня:

- Орион, ты уже съел все, что заработал.

- Значит... больше нам ничего не дадут?

- Это все, что положено за день работы. Если ты увидишь фета с монетой в мошне, знай: это вор.

Я глубоко вздохнул.

- Мы, Орион, хуже рабов, - продолжал Политос шепотом, в котором угадывалась приближающаяся сонливость. - Мы - черви, которых топчут ногами, мы - псы. Так они к нам относятся. Пусть мы все передохнем от непосильных трудов, - нас даже не похоронят, наши кости просто бросят гнить в придорожной канаве.

С тяжелым вздохом Политос отставил пустую плошку и растянулся на песке. Стемнело настолько, что я едва мог видеть его лицо, от жалкого костерка давно остались одни уголья. С моря дул холодный ветер, и, чтобы согреться, я автоматически подрегулировал кровообращение. Не то что одеял, даже куска холстины не было у истощенных фетов, чтобы прикрыть усталые тела. Не имевшие крова люди повалились спать в одних набедренных повязках.

Я лег возле старика и задумался: сколько же ему лет на самом деле? Может быть, сорок. Но тут же усомнился, - в это варварское время мало кому удавалось дожить до столь преклонного возраста. Пара дворняг сцепилась из-за каких-то костей возле очага, потом псы успокоились и улеглись рядышком, защищенные от ночного холода лучше людей.

Прежде чем закрыть глаза, я обратил взор к башням Трои, грозно черневшим на фоне темно-фиолетового неба. Агамемнон... Троя. Как я попал сюда? И сколько мне удастся продержаться здесь в положении человека, который ничтожнее раба?

Я заснул и сразу очутился в другом мире, там шла совершенно иная жизнь - в иной плоскости существования.