- Откуда ты, Орион? - спросил Политос, расколов тремя словами хрупкие, едва наметившиеся очертания воспоминаний.

- О! - Я неопределенно махнул. - Я попал сюда с запада. С самого далекого запада.

- Это даже дальше от Аргоса, чем Итака?

- Много дальше - за морем, - пояснил я, сам не ведая зачем и понимая, что более правдивого ответа просто не существует.

- А как ты попал сюда?

Я пожал плечами:

- Я скиталец. А ты?

Подобравшись ко мне поближе, Политос наморщил лоб и почесал редеющую шевелюру.

- А я - нет. Я сказитель, и дни мои счастливо проходили на Аргосе, там сплетал я истории и вглядывался в лица внимавших мне людей, особенно в огромные глаза детей. Но война положила конец моей счастливой жизни.

- Как так?

Он утер рот тыльной стороной грязной ладони.

- Мой господин Агамемнон [царь Микен, предводитель греческого войска в Троянской войне; коварно убит женой Клитемнестрой] нуждается в воинах, а его блудливой жене нужны феты.

- Рабы?

- Ха! Хуже, чем рабы. Куда хуже, - буркнул Политос. Он махнул в сторону истощенных людей, распростершихся вокруг умиравшего костра. - Погляди-ка на нас - на людей, не имеющих ни дома, ни надежды. У раба есть хозяин, на которого можно положиться, раб кому-то принадлежит; он член дома. А фет ничей, он ничто; у него нет ни земли, ни крова, только печаль и голод.

- Но в Аргосе ты был чьим-то домочадцем. Не так ли?

Политос склонил голову и изо всех сил зажмурил глаза, чтобы не предаваться горьким воспоминаниям.

- Да, - отвечал он негромким голосом. - Был. Пока челядь царицы Клитемнестры не выкинула меня из города, когда мои уста повторили, что царица завела любовника, пока ее царственный муж сражается здесь, у стен Трои, а это известно в Аргосе любой бродячей собаке или кошке.