- Вы по какому делу, товарищ? - обратился к Наде Петрович высоким пронзительным голосом, который показался журналистке очень знакомым.

- Я - поэтесса, - с гордостью представилась Чаликова. - Хотела бы издать у вас свои стишки.

- Прекрасненько. - Губы Петровича тронула усмешка, которая тоже показалась Наде знакомой. "Содрать бы с него усы и парик", вдруг подумала журналистка. - Ну и что у вас за стишки? - спросил издатель. Надя приняла поэтическую позу и с завыванием зачитала:

- Я помню чудное мгновенье,

Передо мной явился ты.

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты...

- Дрянь, а не стихи, - поставил диагноз Петрович, когда Надя довыла стихотворение до конца. - Но издать можно. Тащите две тысячи "зелененьких", и я вас издам тысячным тиражом.

- Как? - изумилась поэтесса. - Я вам должна платить, а не вы мне?

- A за что вам платить - за эти бредовые стихи? - резко повернулся на стуле Петрович. - Если я буду всех наших виршеплетов бесплатно издавать, то скоро в трубу, понимаете, вылечу. Две тысячи, и весь разговор.

И тут вдруг что-то как бы ударило Чаликову, и она спокойно сказала:

- A Кассирову вы издали за тысячу пятьсот...

Издатель и бровью не повел:

- Во-первых, за тысячу восемьсот, а во-вторых Кассирова - это все-таки имя, а вас я, извините, первый раз вижу. Ладно, пятьдесят баксов скину, но это последняя цена!

- Я должна подумать, - с сомнением промолвила Надя.

- На то и голова, чтобы думать, - афористично ответил Петрович, углубляясь в какие-то бухгалтерские бумаги. Чаликова молча вышла из затхлого помещения.

- Ну, как успехи? - поинтересовался Василий Николаевич, когда Надя подсела к нему в автомобиль.

- Он согласен издать мои пушкинские стихи за 1950 долларов, - сообщила Надя.

- Ничего себе! - присвистнул Дубов.

- Нет, Вася, вы не поняли - платить должен автор, а не издатель. Так что господин Петрович вовсе не отмывает деньги мафии, а просто издает богатых графоманов за их счет. Я-то немного знаю издательское дело и в курсе, что издание небольшого сборника тысячным тиражом