- Эй, вы там! Столб, цепи, дрова - живо! Марта, принеси из кухонь масла, а я сбегаю за требником. Их сиятельство не потерпят заминки!

Отвернувшись, граф бросил взгляд на своего капитана. На миг он вздрогнул - такое неодобрение читалось во взгляде соратника многих битв. Так и виделось, что солдат едва сдерживается, чтобы не выхватить меч и не нашинковать своего господина тонкими ломтиками.

- Остынь, Заник, - процедил сквозь зубы граф и перевёл глаза на дриаду.

- Как тебя зовут?

Каким образом слова лесной девы проникали в голову, не знал, наверное, даже и многомудрый смотритель храмовой библиотеки в Тарнаке. Но не ушами воспринимались они - а всем сердцем. Ибо именно оно сладко трепыхнулось, едва до сознания мужчин дошёл ответ.

- Весини, дочь леса.

- Тогда, Весини, скажи мне - какое имя ты выбрала для моего внука?

От ответа дриады не лишённый всё же романтической жилки суровый граф удивился. С просветлевшим лицом он внимал - как счастливая и в то же время немного встревоженная мать слушала шёпот затаившегося под огромным пнём мудрого лесного духа. Как лукавые и неверные сильфиды воздуха слетались, чтобы полюбоваться на неслыханное диво, сопящее в своей колыбельке. Как медведица с подлунных гор и тигрица восточных чащоб схватились за право давать малышу своё молоко - но аппетит у мальчонки оказался на зависть, и обе счастливо порыкивающие мамаши остались довольны.

Невидимые человеческому глазу феи горных озёр водили вокруг младенца свой хоровод, и серебристый радостный смех булькающего от счастья малыша служил им наградой и утехой. И даже старый демон огня, дремавший дотоле в корнях гор, вылез наверх полюбопытствовать - и беззаботная детская ручонка не обожглась об ослепительно сияющего гостя.

И лишь в ту ясную полночь, когда красавица Селена явила миру идеально круглый облик, спустился из горних высей ветер. Сообщил он немало опечалившейся и задумавшейся матери, что надлежит мальчишке быть воспитанным в мире людей. А ещё принёс крылатый посланец богов имя. Выплелось оно шорохом ветра в кронах и шелестом дождевых капель о камни, разлетелось незримым эхом по всему миру - став явным лишь для умеющего видеть и слышать. И тайным для всех прочих.