— Мими, да Мардж просто чокнутая, ей, может быть, и очень хотелось, но только я и пальцем не тронул ее.

— Честно, Дэнни?

— Ей-богу, — продолжал я смеяться. — Ты же знаешь, что я от тебя ничего не скрываю.

Лицо Мириам посветлело:

— Да я и не очень верила ей, вечно она выдумывает разные истории…

Мы замолчали. Быстро темнело.

— Дни становятся короче, — заметил я, но Мими не откликнулась.

— Родители выглядят уставшими, — заговорил я, — наверное, в городе сильная жара?

— Не только это, Дэнни, — ответила она, — дела у отца идут очень плохо. Мы задолжали всем, кому только можно. На прошлой неделе молочная компания чуть не лишила нас кредита. Если бы мне не удалось найти почасовую работу в «Эй-энд-эс», нам просто нечего было бы есть.

«Ничего себе!»— подумал я, но вслух ничего не сказал. Вытащил пачку сигарет, закурил.

— И мне дай, — неожиданно попросила она.

Я послушно протянул ей пачку.

— Я не знал, что ты куришь!

— А я не знала, что ты куришь, — откликнулась она, взглянув на окна нашего дома. — Надо бы поосторожнее, если мама застукает — разговоров потом не оберешься…

Мы рассмеялись и некоторое время курили молча, пряча сигареты в ладонях.

— Хорошо, что заканчиваю школу в этом году, — сказала Мими, — может быть, удастся найти работу, и мы выкарабкаемся. Мы ведь уже не в состоянии выплачивать кредит за дом. Мама говорила, что придется от него отказаться.

— Но это невозможно! — воскликнул я. — Все, что угодно, только не мой дом!

— Ты уже взрослый, Дэнни, — пожала плечами сестра. — Тут ничего не поделаешь.

Да, я уже был не ребенок, я прекрасно понимал, что это не мой дом, как верилось мне в детстве, но мне невыносимо было даже представить, что мы съедем, а в нашем доме, в моей комнате, будут жить другие люди, разговаривать, смеяться, плакать, считать деньги…