Слепцы принялись жадно ощупывать Грудь Ганса, живот и ноги. Голоса их доходили до его сознания как сквозь слой ваты.

Мышцы на руках хороши… — хрипел один из слепцов. — Правая рука должна достаться мне. Я не менял свою уже сто двадцать лет, пощупайте, во что она превратилась! — И он тыкал в своих товарищей изуродованной культей, лишенной кисти.

— Мне тоже! И мне нужна правая рука! — откликнулось несколько голосов. — Ишь, чего захотел: правую руку! Будешь тянуть жребий вместе со всеми.

— Но Зиберту же вы отдаете голову без жребия…

— Ты, Руди, совсем выжил из ума. Как он будет ходить без головы?

— Не хнычь, Руди. Тебе с гнилой рукой больше милостыни подавать будут…

— А, идите вы к черту! — кипятился слепец, которого звали Руди. — Я хочу новую руку!

— Получишь ее, коли удачно бросишь кости.

Сознание Ганса окончательно отключилось, отказываясь вникать в смысл услышанного, хотя голоса продолжали звучать в его голове.

— Значит, так, — Гюнт — слепец с сильными руками, стукнул об пол палкой. — Голову приставим Зиберту, а все остальное будем разыгрывать. Мне правая рука не нужна, так что у тебя, Руди, хорошие шансы получить ее.

— А ноги? Ноги? — чуть ли не хором закричали остальные слепцы.

Ноги, по-видимому, были для них едва ли не самой большой ценностью из того, что называлось телом Ганса Кмоха. Его ноги, мышцы на них, слепцы ощупывали с особенным вожделением.

— Хороши! — причмокивали они губами над самым ухом Ганса. — На них до самого Мюнхена дойдешь, а то и того дальше — до блаженной Италии…

— На каждую ногу будем бросать кости отдельно, — сказал Руди, — так, как мы это делали в Остенвальде. Затем разыграем живот, грудь и по отдельности — руки…

— Я требую отдать мне живот без жребия! — тонким голосом проверещал низенький слепец. — Я не менял живота без малого двести лет, и если бы у вас были глаза, вы бы увидели, что из меня уже вываливаются сгнившие кишки! Пощупайте! Чувствуете, как лопается кожа?..