Слепцы не обращали на него внимания. После обретения новых частей тела их охватило буйное веселье. Те счастливчики, которым выпало что-то получить от убитого Петера, приплясывали посреди комнаты, взявшись за руки.

— Моя новая нога превосходна, лучше не надо! — вопил Руди. — Правда, она чуть длиннее другой, но это неважно. Главное — она совсем целехонькая и на ней можно даже скакать!

— На моей новой правой руке нет ни одной язвы, — вторил ему Килькель, — кожа даже не начала сохнуть! Сколько она мне послужит, как ты думаешь, Николаус?

— До следующего раза, до следующего раза, — смеясь, приговаривал Николаус, которому досталась грудь Цвиглера.

Слепцы же, которым от Петера ничего не перепало, прислушивались к веселью с явным неудовольствием.

— Хватит вам беситься! — пропищал наконец Шютц. — Давайте скорее приступим к разделке второго тела. Мне осточертело ходить с драным животом. Надеюсь, сейчас-то я могу получить новый?

И он впился дрожащими от возбуждения пальцами в живот Ганса. Пустые бельмы Шютца, его сморщенное восковое лицо и гнойная грудь, просвечивающая сквозь лохмотья, повергли крестьянина в неописуемый ужас. Он дернулся, едва не свалившись с лавки…

К Шютцу подошел Зиберт и грубо толкнул в спину. Шютц упал.

— Тебе нужен живот? — с нескрываемой яростью проговорил Зиберт, повернувшись в ту сторону, куда упал Шютц. — А нам всем нужны глаза! Да, мы хотим видеть, но обречены на вечную слепоту, и повинен в этом ты, Шютц!

— Но, Зиберт, — заскулил тот, — зачем вспоминать старое? Это было так давно… Лет пятьсот прошло с тех пор, не меньше…