— Да, — распаляясь, ревел слепец голосом Цвиглера, — мы бродим по миру сотни лет, перебиваясь подаянием. И на эту нищенскую жизнь, на вечное попрошайничество обрек нас ты, Шютц!

— В тот день я выпил лишний стаканчик вина… — дрожащим голосом пролепетал Шютц, ползая на коленях. — Я забыл заклинание для заимствования глаз… Забыл… Я повторял, повторял его весь день и всю ночь, но оно такое сложное, такое труднопроизносимое, что… — Шютц заплакал, — что в тот момент, когда надо было взять новые глаза, оказалось, что я забыл его…

— Забыл! — воскликнул Килькель. — А того человека, которому мы отдали свои души в обмен на заклинания, и след простыл… Где нам теперь его искать?

— Но это был не человек! — взвизгнул Шютц. — Это был сатана в человеческом облике!

Слепцы умолкли. Словно ледяной вихрь промчался между ними, они поежились, зубы их дробно стучали.

— Да, это был сатана, не иначе, — шепотом согласился молчаливый Андреас. Он хромал и картавил, один глаз его был закрыт бельмом, а другой глядел так пронзительно, что мороз продирал по коже…

— Ну и что? — возразил Гюнт. — Кем мы были тогда, когда встретились с ним грозовым вечером у развилки дорог? Нищими, больными, убогими бродягами, наши тела разъедала проказа… Были, считай, наполовину мертвецами… Заклинания, которым он нас научил, не только спасли нам жизнь, но и продлили ее на десятки лет…

— Помните самую первую нашу жертву — подвыпившего прохожего, которого мы подстерегли на дороге и задушили? — подхватил Николаус. — Тогда мы впервые испробовали заклинания на деле. И получили от еще тепленького трупа его руки и ноги, голову и живот. А взамен отдали ему наши изъеденные проказой конечности… До сих пор с удовольствием вспоминаю, как мы в первый раз кидали жребий, — он захихикал, потирая руки. — Мне тогда повезло больше всех. Я получил голову, правую ногу и грудь!