Хозяйка харчевни открыла окна, выпустив насытившихся мух и впустив новых, изголодавшихся, которые с жадностью набросились на липкие столы и посуду. Вместе с мухами в помещение с улицы ворвались клубы пыли, говор многолюдной толпы, мычанье волов и скрип телег. Послышался и однотонный звук колотушки, в которую случат, прося дать им дорогу, бродячие слепцы.

Сидевший рядом с Гансом Петер Цвиглер — помощник деревенского кузнеца, привстал и посмотрел в окно.

— Позавчера я видел этих нищих в Остенвальде, — заметил он.

— Как бы они не занесли в Тюбинген проказу или чего похуже, — буркнул другой приятель Ганса — Якоб Герштеккер, приходской писарь. — И разрешают же им шляться по дорогам! В Саксонии таких сжигают на кострах, чтоб не разносили заразу.

— Они не похожи на прокаженных, — возразил Ганс, тоже обернувшись к окну. — Просто семь слепых уродов, побирающихся Христа ради. Безвредный народишко…

Слепцы с несвязным пением, гуськом, держась один за другого, вошли на задний двор харчевни и сгрудились у забора. Белки невидящих глаз обращались на всех входящих в питейное заведение, из запыленных лохмотьев высовывались культи рук и ног, щербатые рты бессвязно шепелявили, выпрашивая подаяние.

Через час, когда Ганс с помощником кузнеца и писарем выходил из харчевни, они все еще были тут.

Помощник кузнеца остановился и, нахмурив брови, стал пристально разглядывать одного из слепцов.

Ганс потянул его за рукав:

— Идем, а то не успеем на представление циркачей…

— Погодите, — на большом красном лице Цвиглера росло изумление. — Я знаю в Остенвальде одного почтенного бочара, которого зовут Фриц Хебер; так вот, сдается мне, что у того крайнего нищего щеки, губы, брови и лоб — в точности как у Хебера. Особенно нос похож — крупный, со шрамом на переносице… Этот нос не спутаешь ни с каким другим, я готов поклясться, что это нос Фрица Хебера!