— Ну и что? — со смехом возразил писарь. — Уж не хочешь ли ты сказать, что это сам Хебер здесь нищенствует, переодевшись в лохмотья? Вот было бы забавно!

Цвиглер рассматривал слепца и так и этак.

— Все похоже, — недоумевал он, — но это не Хебер. Тот высокого росту и ладно сложен, а этот какой-то низенький, невзрачный, одна нога короче другой… Но нос… Боже мой, ведь шрам на том же самом месте…

Интерес приятеля невольно передался и Гансу. Он тоже начал разглядывать нищих и подмечать в их облике нелепые и странные особенности.

— Они и болеют как-то по-чудному, — сказал он. — Гляньте хотя бы на этого, что держит колотушку: одна нога вполне здоровая, толстая, волосатая, а вторая ссохшаяся, тощая, как у трупа…

— Ты прав! — воскликнул захмелевший писарь. — Посмотри, у крайнего слепца тоже одна нога здоровая, а вторую хоть отрывай да выкидывай… — Он расхохотался от неожиданно пришедшей ему забавной мысли. — Если здоровую ногу одного нищего приставить к здоровой ноге другого, то получилось бы две здоровых ноги — правая и левая! Ха-ха-ха!.. Смотрите: у одного — здоровая правая нога, а у другого — левая! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!..

— А рука, которую протягивает низенький слепец, похожа на женскую, — подхватил наблюдательный Ганс, — и даже колечко есть на пальце…

Он тоже засмеялся. Помощник же кузнеца был настроен серьезно.

— Вам смешно, а меня мороз продирает по коже, — пробормотал он. — И не выходит из головы этот Хебер… У него сильные руки, он гнет металлические обода для бочек. Руки второго слепца вполне могут принадлежать Хеберу…

— Чудо природы! — надрывался от смеха писарь. — Сильные, здоровые руки словно пришиты к дряблому, хилому, больному телу…

— Эй, слушай, приятель, — Ганс обратился к слепцу. — Твоими руками, похоже, можно ломать подковы. Как тебе удалось сохранить такие мышцы на плечах, в то время как остальное тело ссохлось и покрылось струпьями?