— На тебя плохо подействовала жара, — рассудительно молвил Ганс. — Не надо было столько пить.

— Нет, это сатана тебя морочит! — воскликнул писарь, едва держась на нетвердых ногах. — Подай убогоньким милостыню и помолись, и все пройдет.

— И в самом деле, — здоровяк Цвиглер вытер рукой вспотевший лоб. Нашарил в кармане несколько медных монеток и приблизился к слепцам. — Вот, возьмите и помолитесь за меня.

— Благодарствуем, добрый человек, — принимая деньги, ответил один из слепцов — тот, что был похож на Фрица Хебера.

Ганс заметил, как вздрогнул помощник кузнеца при звуках его густого, сочного баса.

— Откуда путь держите? — спросил побледневший Цвиглер.

— Мы уж и сами забыли, — ответил слепец, — и сколько дорог обошли, перебиваясь подаянием, знает один лишь Господь Бог.

— Не случалось ли вам бывать в Остенвальде? — продолжал расспрашивать Петер.

— Остенвальд? — Слепец пожал плечами.

— Кажется, так называлась деревня, в которой мы… — начал было низенький слепец, но двое его товарищей толкнули его локтями и он умолк.

— Может, и бывали, — сказал слепец с лицом Хебера. — Мы названий не спрашиваем. Идем, куда несут ноги.

Признание низенького слепца поразило Цвиглера, он даже отшатнулся, перекрестившись.

— Тра-ля-ля, наш славный Петер, тру-лю-лю, — запел пьяный писарь. — Тебе мерещатся привидения средь бела дня! Признайся, сколько дней ты не бывал в церкви?

— Бог с ними, идемте, — ошарашенный Цвиглер поспешил отойти от слепцов.

Друзья расстались. На постоялом дворе Ганса ждала его лошадь, и он направился туда. Цвиглер зашагал в противоположную сторону — к деревеньке под названием Остенвальд. Писарь, пошатываясь и бурча под нос пьяные песни, вернулся в город.

Старый каурый конь шел под Гансом неторопливым шагом. Солнце еще не зашло; последние лучи окрашивали в золото корявые дубы и стройные сосны. На дороге густела тень. Навстречу Гансу то и дело попадались путники — верхом или на телегах; со многими из них он дружески здоровался.