Путь его был недолгим. Он миновал деревню и свернул в лес, на тропу, которая вела к его уединенному дому. Вскоре его взорам открылась знакомая картина: низкий дом, в окошках брезжит свет, дымок вьется над трубой, а на заднем дворе в загоне виднеются головы жующих сено коров. Навстречу Гансу выбежал сын, востроносый мальчуган одиннадцати лет. Он сразу бросился обыскивать отцовские сумки в поисках гостинцев, которые Ганс обыкновенно привозил, возвращаясь из города.

После ужина и недолгих разговоров все в доме уснули. В окна притихшей избы заглядывала горбушка молодого месяца. Где-то в лесу кричала выпь.

Гансу во сне привиделись слепцы, даже почудился далекий стук их колотушки. Он открыл глаза, уставился на озаренное месяцем окно. Прислушался. Похоже, стук колотушки действительно раздается…

Ганс беспокойно заворочался на кровати; сон как рукой сняло.

Стук приближался. Он доносился со стороны тропы.

Одолеваемый дурными предчувствиями, Ганс встал, набросил на плечи плащ и вышел во двор. Месяц висел почти в самом зените и ярко озарял поле и лес. Холодными порывами налетал ветер. От болот тянуло сыростью. Небо на востоке, над верхушками дальнего леса, начинало светлеть. Ганс зевнул во весь рот и зябко передернул плечами.

Предчувствие говорило ему, что это те самые слепцы, которых он видел в Тюбингене. И все же до самой последней минуты он не верил в это. Мало ли бродяг шатается нынче по дорогам Германии! Он отпрянул в испуге и несколько раз перекрестился, когда вереница знакомых слепцов вышла из-под навеса деревьев на свет месяца.

— Надо же, принесла нелегкая! — прошептал крестьянин. — И почему именно ко мне?…

— Мы не ошиблись: здесь жилье! — втянув ноздрями воздух, сказал передний слепец. — Я чую запах дыма и хлеба… — Наткнувшись на калитку, он остановился и проговорил громко, обращаясь к дому: — Скажите, добрые люди, здесь деревня или постоялый двор?