— Вы свернули с дороги, — крикнул им Ганс. — Тропа, по которой вы пошли, ведет только к моему дому. Дальше лес… Возвращайтесь назад, на дорогу, и ступайте по ней. Там будет постоялый двор, где вас накормят и дадут отдохнуть на охапке сена!

— Что? Опять идти? — застонал низенький слепец. — С моей отсохшей ногой мне уже не сделать и десятка шагов…

— А у меня все тело разламывается от усталости, — вторил ему другой слепец.

— Взгляни на наши раны, на наши струпья и язвы, — заголосил третий. — Дай нам приют на твоем дворе, любезный хозяин, мы отдохнем и отправимся искать дорогу…

— Может, ты дашь нам воды и несколько корочек хлеба? — умильно пробасил передний слепец. — Сжалься над нашим несчастьем, и на том свете тебе воздастся сторицей…

На крыльцо с огарком свечи вышла жена Ганса, протерла глаза и уставилась на группу нищих, палками ощупывающих землю перед собой.

— Мы передохнем здесь, добрый хозяин, — ревел передний слепец, — у тебя на дворе, и, как взойдет солнце, отправимся назад, к дороге… Дай нам хотя бы напиться…

— Пусть переночуют у забора, — согласилась жена. — Эй, Дитер! — крикнула она сыну. — Вынеси им жбан воды и остатки вчерашнего хлеба. Только не подходи к ним слишком близко, а то еще заразу подхватишь. — И добавила, обращаясь к мужу: — Сколько сейчас шатается таких! Недели не проходит, чтоб ко двору не прибились беглые солдаты, бродяги или нищие, а теперь вон — слепцы… Римский папа истинное благодеяние учинит, если отправит всю эту рвань воевать в Святую землю…

— Не болтай, чего не понимаешь, — оборвал ее муж. — Освобождение Гроба Господня — дело богоугодное, внушенное свыше.

— А все же, говорю тебе, поход затевается с умыслом. Слишком много бродяг развелось, вот и придумали, как убрать их…