Перед нами была широкая зеленая чаша в руках окружающих вершин; мелкая, круглая, как будто в час, когда все еще не застыло, Бог надавил тут пальцем. Вокруг толпились горы, наклоняя головы и заглядывая в долину.

Осмотрев углубление, я решил, что оно примерно милю в диаметре. В него ведут три хода: щель в северном склоне, тот туннель, через который прошли мы. А третий путь уходил по северному откосу и скрывался за выступом скалы.

Широкая дорога, совершенно очевидно выбитая в горах руками человека. Древняя дорога, за которой виднелись бесчисленные годы.

А от долины нам навстречу устремилась сама душа одиночества.

Никогда в жизни не испытывал я такого одиночества, как при виде этой зеленой чаши. Оно было ощутимым, осязаемым... как будто исходило из какого-то загадочного источника. Омут отчаяния...

На середине долины начинались развалины. Странно они выглядели. Двумя рядами тянулись они по дну долины. Прижимались к утесам. От центра к южному краю долины уходила изгибающаяся линия руин.

Пролеты расколовшихся циклопических ступеней лестницы вели к вершине утеса, там стояла разрушенная крепость.

В целом развалины напоминали колоссальную фигуру - старухи, ведьмы, она лежала ниц, неподвижно, безжизненно, прижимаясь к основаниям утесов. Нижние ряды - ноги, центральная группа развалин - тело, верхние ряды протянутые руки, лестница - шея, а над ней голова - древняя крепость, с двумя большими круглыми отверстиями в стене северного склона; мертвая высохшая голова смотрела, следила.

Я взглянул на Дрейка: лицо у него напряженное, чары долины подействовали и на него. Китаец и тибетец перешептывались, на их лицах было выражение ужаса.

- Что-то тут не так! - Дрейк повернулся ко мне, и напряженное выражение его лица осветилось легкой улыбкой. - Но я предпочитаю идти вперед, чем возвращаться. Что скажете?

Я кивнул, любопытство победило чувство страха. Держа ружья наготове, мы начали спускаться. Слуги и пони шли за нами.