Шли дни, сменялись этикетки на бутылках, и к тому времени, когда Федор Васильевич приканчивал свою десятую тысячу, сердчишко у него стало пошаливать и врач сказал, что жить ему осталось всего лишь пятьсот пол-литров, не больше.

- Пятьсот пол-литров чего именно? - дрогнувшим голосом попытался уточнить Федор.

- Именно ее! - строго пояснил врач.

- Ну, а если на что-нибудь послабей перейти? На перцовку или портвейн.

Сколько я в таком случае бутылок протяну? - постарался все-таки поторговаться с судьбой бедный Федя.

- Что водка, что портвейн - все равно алкоголь, и норму свою вы давно уже перевыполнили, фонды выбрали и лимит исчерпали. Так что советую переходить на кефир.

...Прямо из поликлиники расстроенный Федор Васильевич зашел в пивной зал.

Обводя отрешенным прощальным взглядом холодные стены и круглые с мраморными крышками столики, он осушил одну кружку, вторую н спохватился, что не выяснил у доктора, входит ли пиво в те самые роковые пятьсот бутылок или нет? А как только в его мозгу всплыло страшное слово "лимит", так почему-то вспомнил он своего бывшего собутыльника Пашку и решил обратиться к нему с неслыханной просьбой.

Паша был дома. Потягивая чаек, он сидел за столом и, раскрыв журнал "Спутник шашиста", с увлечением разбирал партию Лихтенштейн - Гогенцолерн, сыгранную на последнем международном чемпионате игроков в поддавки.

Федор Васильевич извлек из карманов бутылку белой, бутылку красной и, поведав дружку о своем печальном разговоре с доктором, сообщил, что жить ему осталось всего пятьсот пол-литров. А если считать и те, что стоят на столе, - так и того меньше, а именно четыреста девяносто восемь.

В глазах у Паши появились слезы. - Выбрал я, брат, свои алкогольные фонды, - сказал Федор. - Исчерпал я, дорогой мой, свои водочные лимиты. И он с грустным бульканьем наполнил водкой стаканы...