Минут через двадцать, когда он проделал почти весь путь до конца, наверху показалась обеспокоенная физиономия Палыча:

— Ты чего? — осторожно спросил он. — Высоты боишься?

— Не знаю, — честно признался Никита и сел в сугроб.

Второе восхождение далось ему гораздо легче, несмотря на кувалду и полное одиночество.

Палыч, приняв из рук Никиты инструмент, тут же взялся за дело. Он сел верхом на рельсу, по которой перемещался мост крана, и стал колотить кувалдой по каким-то, одному ему известным деталям. От вида человека, сидящего над пропастью, свесив ноги, Никиту слегка замутило. Крановщик же, наоборот, нагнулся вперед, чтобы лучше видеть и слышать, как Палыч справляется со своим заданием, помогая себе крепкими выражениями. Наконец, он сказал: «Готово», швырнул кувалду крановщику и перескочил с рельсы на платформу с ловкостью молодого сайгака.

Кран испытали в действии и он, похоже, отремонтировался, если верить радостным возгласам крановщика.

— Запомнил? — спросил Палыч у Никиты.

— Ага, — ответил тот, подразумевая место, где лежит кувалда.

Палыч недоверчиво посмотрел на него и добавил:

— Пойдем, погреемся. А то, гляжу, замерз ты совсем.

И они втроем залезли в кабину крана, где, как оказалось, разместилось еще несколько человек.

— Ну что, распишем? — с порога сказал Палыч, и Никита подумал, что сейчас они достанут какой-нибудь бортовой журнал, чтобы сделать запись о произведенных работах. Но они сели в кружок, положив на колени небольшой кусок фанеры, и один из них извлек из внутреннего кармана колоду карт.

— На него сдавать? — кивнул он в сторону Никиты.

Палыч отрицательно помотал головой:

— Нет. Стажер он еще.