— А теперь паспорт покажите, — говорит участковый, возвращая мне права.

Я понял, что никакие уловки не помогут, кто-то кладанул меня, поэтому подошел к тумбочке и, прикрывая ее собой, достал из верхнего ящичка паспорт. Он в темно-коричневой обложке, сливается по цвету с кобурой, в которой пистолет Макарова. У меня есть разрешение на оружие, но нет желания показывать еще один документ.

Старший лейтенант внимательно изучает первую страницу паспорта, проверяет, вклеена ли вторая фотография, потом долго ищет последний штамп прописки. Штампов этих в моем паспорте десятка два — помотало меня по шестой части суши, избороздил ее вдоль и поперек. Последний поставлен полгода назад в городе Кимры Тверской области. Там у моего шефа работает в милиции кум или сват, не было никаких проблем с получением разрешения на оружие, да и на лапу отстегнули на порядок меньше, чем в Москве.

— Почему не зарегистрированы? — спрашивает участковый.

— Только вчера приехал.

— Покажите билет.

— Какой билет?! Я на машине приехал, это два часа от Москвы!

— А как вы докажете, что находитесь в Москве меньше трех суток? — продолжает наезжать участковый.

Он садится в кресло, достает из черной папки с потертыми углами чистый бланк протокола и дешевую шариковую ручку.

— Я ничего не обязан доказывать: презумция невиновности.

— Шибко грамотный?! — нападает на меня лейтенант, тряся кончиками будто приклеенных усов. — Сиди в своей деревне и рассуждай там о презумпции невиновности!

Я уверен, что он из лимитчиков, рвал задницу лет пять-семь, чтобы получить постоянную московскую прописку, и теперь не может простить другим, что не хотят проходить через подобные унижения. Меня, кстати, после армии приглашали охранять Останкино или метрополитен. Я спрашивал своих сослуживцев по разведроте ВДВ, им тоже присылали приглашения, но подонков среди них не нашлось.