— Все претензии к мэру, — вмешивается участковый, заполняя бланк протокола.

— Распишитесь здесь и здесь, — подсовывает мне протокол участковый, а когда я расписываюсь, требует: — Десять тысяч.

Во-первых, не десять, а семь с половиной; во-вторых, он должен выписать мне номерную квитанцию или отправить платить через сбербанк. Я не стал возникать, пусть подавится десяткой, лишь бы только побыстрее убрался из квартиры.

— Еще кто здесь проживает? — спрашивает участковый, пряча купюру в карман, а протокол в папку. Протокол мог бы и не прятать, а сразу порвать — чего ломаться, не первый день в мусорах!

— Я один здесь живу.

Участковый смотрит на напарника, и тот отправляется в экскурсию по моим хоромам. В остальных двух комнатах даже мебели нет, а из живых существ — пауки под четырехметровым потолком. Мыши и тараканы разбежались, потому что дом месяца два стоял пустой.

— А в пятой квартире кто живет? — спрашивает участковый.

— Никого, — вру я.

Там живут ребята из нашей фирмы, они уже ушли на работу.

— А у меня другие сведения, — сообщает участковый.

— Вот и спрашивайте у того, кто вам их поставляет, — предлагаю я и направляюсь к входной двери.

Участковому ничего не остается, как шагать за мной. Лейтенант уже заглянул в комнаты, кладовку, туалет и ванную, никого не обнаружил, и от огорчения его усы малость пообвисли, и он их подправлял, как бы растягивая в длину.

Я закрываю за мусорами дверь и возвращаюсь в свой «спортзал». Сев на пол напротив желтого пятна на обоях, начинаю плавно двигать руками: раз-два-три-четыре, раз-два-три-четыре… Размеренные движения успокаивают меня, настраивают на благосклонное восприятие жизни. Глаза закрываются сами. Не познавший мусоров не возрадуется свету…