Останавливаю машину так, чтобы правую сторону прикрывала стена здания. Открываю дверцу и выкидываю сразу обе ноги, потому что одну можно защемить. Обхожу машину, кладу руку на ручку задней правой дверцы. Сейчас будет самый ответственный момент. Помнить об этом — чуть ли не главная моя обязанность. Когда сотни раз делаешь одно и то же и ничего не случается, начинаешь терять нюх, расслабляешься. Окна машины тонированные, издалека не видно, сидят ли внутри, а если сидят, то кто. Бить будут, когда шеф пойдет к зданию. Я еще раз оглядываю улицу, собираюсь уже открыть дверцу — и выхватываю пистолет из подмышечной кобуры.
Обычный паренек лет двадцати двух в черной бейсболке, козырек которой закрывает половину лица, кожаной куртке, джинсах и высоких ботинках типа десантных — так одеваются многие его ровесники. Только вот в походке, в наклоне головы что-то напряженное, болезненное, будто шею свело судорогой. Правая рука в кармане и, как бы не видят ни «вольво», ни меня, он идет прямо на нас. Не думаю, что он сообразил, что у меня в руке пистолет, скорее, заметил движение, не такое, какое хотел увидеть, и нервишки сдали. Парень выхватил из кармана пистолет.
— Ложись! — крикнул я шефу, присел за капот машины и дважды выстрелил.
Киллер, видимо, от испуга нажал на курок, а может, я попал ему в плечо. Его пуля срикошетила от асфальта и ушла вверх, пистолет упал рядом с оставленной ею выбоинкой. Наемный убийца затравленно глянул по сторонам, развернулся и побежал в обратном направлении, прижимая левую руку к правому плечу. Значит, я не разучился стрелять по живым мишеням.