- Я знаю, как жить вечно! За смертью Леху посылать нужно. Вот, послал дурака за консервами, и где этот дурак? Обжирается, наверное, как крыса какая. Вечно он жаловался, что голодный. А мы тут сиди, жди, пережевывай язык со слюнями... - и Верка нежно погладит Толяна по голове, будто ребенка, проворкует на ухо что-нибудь утешительное и подаст кусок хлеба. С хлебом даже горелая колбаса не в пример приятнее.

  Нет, не всегда было так. Когда-то и у Лехи была работа, и он спешил по утрам в точно таком же поезде метро, боясь опоздать, волнуясь из-за каждой минуты задержки. Тогда же у него была жена, сын, квартира, всегда больная мама, постоянно сердитая на весь белый свет теща. В общем, все было как у людей, и он чувствовал себя человеком. Водил жену в театр иногда, покупал матери лекарства, виновато сопел перед ругающейся тещей, сам поругивал сына за двойки, торопился на работу, опаздывая иногда и получая нагоняи от начальства, - жил изо дня в день, втянувшись в эту жизнь привычно, как в разношенные тапки. И все представлялось правильным, другого просто не могло быть, да и не хотелось.

  Жизнь развалилась не в один день, и даже не в два. Просто когда-то появилась крохотная трещинка, в нее просочилась вода, хлорированная густо, как и всегда в Москве. Уволили с работы - сокращение, под которое попадали в те времена многие. Не стало денег, и теща начала ворчать куда как громче, и к этому ворчанию все чаще и чаще стала присоединяться жена. Даже сын иногда кричал на Леху, попрекая никчемностью и приводя в пример отцов одноклассников, которые, конечно же, имели и прекрасную, престижную работу, и замечательную зарплату, которой хватало на все, особенно - на детей, и даже возили этих самых детей в школу на роскошных иномарках с тонированными стеклами.