Сильный порыв заставил зажмуриться и отвернуться, морось неприятно коснулась шеи. Через полчасика с Волги задует по-взрослому, а ближе к ночи обязательно ливанёт. Благодать кончилась.

Домой.

Стеклянная шахта с выбитыми дверями и застрявшим ярусом ниже лифтом уже давно служила пылесборником. На крышу скособоченной кабины, зажатой деформированными направляющими, за долгие годы нападало с полметра всякого мелкого мусора. Хлам постепенно уплотнялся, гнил, слеживался слоями. Пожалуй, через век-другой по срезу этих осадочных пород можно будет смело писать историю нашего времени. Было бы кому.

Обойдя темный провал шахты, я подошел к лестнице и стал спускаться. Через два пролета ступени вывели меня к перилам, за которыми когда-то цвел зимний сад. От ухоженной оранжереи остались лишь черепки и горстки перегноя. Фонтан был расколот: на него упала целая секция эскалатора вместе с подвижной частью. В мраморном крошеве ржавели огромные колеса и шестерни.

Предстояло пройти сложный участок. Впереди зияла дыра. Кусок стены вместе с прилегающими конструкциями отсутствовал, образуя в лестнице трехметровую пропасть. Перепрыгивать такую — себе дороже. Пусть дураки пробуют.

Я приспособился по-другому.

Несмотря на то, что блок ступеней вывернуло с корнем, перила остались. Изогнутая труба соединяла концы провала спасительной нитью — поручень был хромированным и поэтому не сгнил от влажности. Забираться по нему наверх было гораздо сложнее, чем сползать вниз, но и при возвращении не стоило расслабляться: одно неверное движение и сверзишься с пятиметровой высоты на острые обломки.

Я замер, огляделся, прислушался. Вроде все тихо, только неугомонный ветер шумит в проломе стены. «Стечкин» отправился в кобуру. Ствол в этом месте приходилось убирать, чтобы обеими руками хвататься за трубу и потихоньку ползти к другому краю.