Девушка-прапорщик все еще не могла придти в себя.

– Подождите здесь. Я позову начальство. Не уходите. – она быстро пошла к концу платформы, где висела табличка «Штаб».

Мельников подошел к американцу.

– Сержант, ты где так по-русски-то научился? – спросил он.

– А ты как думаешь? – осклабился морпех. – Десять лет в диверсионно-штурмовом взводе…

Девушка вернулась в сопровождении толстого капитана с артиллерийскими петлицами и блестящим ромбиком на правом кармане кителя. За ним маячили двое рослых бойцов с автоматами.

– Этого, – капитан кивнул на Хантера – в обезьянник. А ты кто? – капитан смерил взглядом мощную фигуру Мельникова, одетого в ладно подогнанный камуфляж «натовской» расцветки без знаков различия – Ты тоже из этих?

Вместо ответа Мельников достал удостоверение и ткнул его под нос капитану. Спеси у капитана резко поубавилось. Он нервно сглотнул.

– Извините, товарищ майор. А этого – уведите, – хоть и не столь уверенно как раньше, скомандовал он.

– Отставить, – в голосе Мельникова послышался металл, и бойцы невольно остановились.

– Не волнуйтесь, капитан, он не убежит – сказал Мельников. – Ведь так, сержант? – повернулся он к Хантеру. – А бойцов своих вы оставьте, если не верите. Мне с ним потолковать надо.

Капитан пожал плечами.

– Смотрите, товарищ майор… но если что…

– Ладно, ладно, капитан. Если что – тогда и буду отвечать.

– Сержант, давай-ка присядем тут – Мельников показал на соседнюю лавку. – Так ты говоришь, на «Комсомольской» был? Как там?

– Да, там было много раненых. Многие умерли.

– А наверх где ходил?

– На «Комсомольской», на «Красносельской»…

– И как там?

– Радиации почти нет, но…

– Что но?

– Люди… наверху… многие наверху выжили… и с ними что-то не… как это… что-то не то. Они уже не люди… И – как это – давит…