Ната пристально всмотрелась в зеркало и, поморщившись, подозвала Мошкина.

– Эй! Поди сюда! - велела она - У меня что-нибудь есть на подбородке?

Евгеша послушно подошел и посмотрел глазами раненой лани. Он давно пережил свою любовь к Нате, однако старая любовь, пусть даже угасшая, всегда равно отдается тупой и мучительной болью.

– Да, есть, - сказал он, вглядываясь в круглый кошачий подбородок Вихровой.

Ната досадливо поморщилась. Ее подвижное лицо пошло мимическими морщинами - странными, несимметричными, но бесконечно привлекательными. Взгляд Мошкина застревал в них, как в паутине. Евгеша силой заставил себя зажмуриться. Да, кобра не умрет от укуса кобры, магия не подействует на того, кто родился с Вихровой в один день, но все же несколько мучительных ночей обеспечено.

– Сама чувствую, что есть. Конкретнее, Евгений! Конкретнее! Опиши, что ты видишь! - нетерпеливо потребовала Вихрова.

– Красное пятно! - сказал Евгеша, осторожно, как больная сова, приоткрывая один глаз.

– Большое?

– Примерно с десятикопеечную монету. А большое или нет - не знаю, - сказал Мошкин, привычно обходя конкретные суждения.

Ната с ненавистью поскребла подбородок.

– Вот и я его вижу. Второй день уже чешу. Что это такое может быть, а? Не знаешь?

Но Мошкин знал только, что это красная точка.

***

В тот же вечер Ирка сидела в «Приюте валькирий», слушала, как дождь скребет мокрым ногтем по крыше, и разглядывала старые фотографии. Гора Ай - Петри на крымском снимке показалась ей прилипшей кроткой хлеба, и она машинально подула, пытаясь убрать ее. Зрение у Ирки было неважное, сточенное ночным чтением с монитора. Лишь когда в руке у нее появлялось копье и она без остатка становилась валькирией, зрение обострялось до невероятных пределов. Но это было уже другое зрение.