Воняло так сильно, что казалось, это омерзительное зловоние можно едва ли не потрогать. Пока я поднимался по заваленной отбросами и грязной бумагой лестнице, я старался не дышать. Ругательства на разных языках были нацарапаны на осыпающихся стенах, а каждая квартира издавала свой собственный смрад. В таких крысиных норах нет кондиционеров, и жара тут была еще удушливее, нежели на улице.

Я добрался до четвертого этажа и постучал в квартиру Джанки. Ответа не последовало. Я потрогал ручку, она повернулась, дверь открылась, и я вошел.

Здесь стояла непроглядная темень. Я шарил по стене, пока не наткнулся на выключатель, щелкнул им и прикрыл за собой дверь. Джанки был распростерт на полу.

В первую минуту я подумал, что он мертв. Я перевернул его на спину. Рот был открыт, он шумно, с сипом втягивал воздух в легкие. Видно, накачался он порядком и сегодня, похоже, проваляется весь день. Но я не мог столько ждать. Я ткнул его в грудь, потормошил и позвал:

- Джанки! Джанки, это Клей!

Он не двигался, вообще не шелохнулся. Мне понятно такое состояние - полная отключка.

Обычно я оставляю парня в покое, если он набрался до такой степени. Он заплатил звонкую монету за свой сон, пусть получает удовольствие за свои деньги. Теперь же я спешил. Я еще раз тряхнул его:

- Джанки! Черт тебя побери, Джанки, просыпайся! Я тормошил его, шлепал по лицу, тянул за волосы, голова его болталась из стороны в сторону, он стонал, ворчал, хрюкал, но не просыпался.

Я поднимал его, поддерживал, ставил на попа и наконец добился того, что он утвердился на ногах. Глаза его были все еще закрыты, голова падала на грудь, но он стоял. Я отпустил его, он покачнулся, но не упал.

- Джанки! Это Клей, Джанки. Проснись же, черт тебя побери!

Нет, проснуться не получалось. Конечно же он не знал никого, кого звали бы Джанки. Он не знал также, кто такой Клей. Он никого не знал.