должен Корум. Имя меча рождается вместе с ним, услышать же  его  может  лишь

тот, кто будет владеть им. Безымянный, неназванный меч  не  может  исполнить

своего предназначения.

   - В чем оно состоит? - спросил Корум. Гоффанон улыбнулся.

   - Не знаю. Это ведомо только мечу.

   - Ты меня удивляешь, Сидхи. - Джерри-а-Конель поглаживал своего кота.

   - Только не подумайте, что это предрассудок.

   Порой мы можем заглядывать в иные миры, иные эпохи - и это  время  именно

таково. Что будет, то будет. Изменить мы ничего не можем,  но  даже  смутное

ощущение грядущих судеб может оказаться полезным для  нас.  Я  должен  спеть

свою песнь, и я  спою  ее.  -  Казалось,  что  Гоффанон  пытается  в  чем-то

оправдаться. Он обратил свой взор к луне. - Но помните  -  пока  я  пою,  вы

должны молчать.

   - О чем же ты будешь петь? - спросила Медбх.

   - Я еще не знаю. В нужное время слова придут ко мне сами.  Гоффанон  стал

медленно подниматься на вершину кургана. Он держал меч обеими  руками,  так,

чтобы абрис рукояти не сходил  с  лунного  диска.  Остальные  отступили  под

деревья.

   Достигнув вершины кургана, кузнец остановился.

   Сладкие, дурманящие запахи ночных цветов, странные шорохи,  потрескивание

ветвей  и  попискивание  лесных  зверушек  полнили  собою  ночь.  Лес  стоял

непроницаемой черной стеной. Воздух  словно  застыл.  Постепенно  все  звуки

смолкли, слышалось лишь дыхание людей.

   Какое-то время Гоффанон стоял неподвижно. Вздымалась только  его  широкая

грудь. Глаза были закрыты. Затем он неспешно отметил  рукоятью  меча  восемь

сторон света.

   И началась песнь. Вот что пел Гоффанон:

   Сотню мечей отковал я Славным воителям Сидхи.  Но  из  сражений  кровавых