Рука об руку они прошли через лагерь, приветствуя тех, кого знали, и тех, кто знал их.

На самом краю лагеря стояло несколько кузниц. Горны ревели, когда меха раздували пламя все выше и выше. Молоты гремели о наковальни. Огромный, залитый потом мужчина в кожаном переднике, бросая в огонь металлические полосы, извлекал их оттуда раскаленными добела, и они шипели на воздухе. В центре всего этого царил Гофанон, тоже в длинном кожаном переднике, с могучим молотом в одной руке и щипцами в другой; он был поглощен разговором с чернобородым мабденом, в котором Корум узнал старшего кузнеца Хисака, прозванного Солнцекрадом, ибо говорили, что он украл кусочек солнца, который и помогает ему делать такое сияющее оружие. В ближайшем горне и сейчас лежала узкая полоса металла. В ходе разговора Гофанон и Хисак неотрывно наблюдали за ней, и было ясно, что речь идет именно об этой полосе металла.

Корум и Медб не стали отвлекать их, а, пристроившись рядом, смотрели и слушали.

– Еще шесть ударов сердца, – услышали они слова Хисака, – и будет готово.

Гофанон улыбнулся.

– Шесть с четвертью, можешь мне поверить, Хисак.

– Я тебе верю, сид. Я уже привык уважать твою мудрость и твое умение.

Гофанон протянул клещи к огню. Со странной нежностью он подхватил кусок металла и осторожно извлек его, внимательно осматривая сверху донизу.

– Готово, – сказал он.

Хисак тоже пригляделся к добела раскаленному железу и кивнул:

– В порядке.

Улыбка Гофанона выражала удовольствие. Повернувшись вполоборота, он заметил Корума.

– Ага, вот и принц Корум. Ты явился в самый подходящий момент. Смотри! – Он высоко вскинул металлическую полосу. Теперь она рдела красным – цветом свежей крови. – Смотри, Корум! Что ты видишь?

– Я вижу клинок меча.

– Ты видишь прекраснейший меч, когда-либо рожденный в землях мабденов. Мы неделю ковали его. Меч сделали мы с Хисаком. Это символ древнего союза мабденов и сидов. Ну не прекрасен ли он?