— Мне надо ехать, — угрюмо повторил я. — Мы можем поговорить, когда я вернусь. Хорошо?

— Ладно, Клей.

Мне хотелось сказать больше, убедительнее, добрее, но время поджимало. Я оставил ее и побежал в кабинет, чтобы извлечь из тайника Билли-Билли. Я знал, как нам улизнуть из здания. Вверх по пожарной лестнице, потом перебежкой через несколько крыш, спуститься вниз по другой пожарной лестнице, пролезть в окно, и мы на третьем этаже большого гаража, где я держу свой “мерседес”. Я пользовался этим путем несколько раз, когда люди, с которыми мне не хотелось встречаться, поджидали меня у моих дверей.

Влетев в кабинет, я отодвинул дверцу и уставился на пустое место. Билли-Билли испарился, представляете? Я изумленно оглядел комнату, даже потолок, пытаясь сообразить, куда, к черту, он мог подеваться. И тут заметил, что окно, ведущее на пожарную лестницу, закрыто. А я, помню, оставил его открытым на несколько дюймов. Должно быть, Билли-Билли услышал, о чем мы говорили в гостиной, понял, что копы пойдут с обыском, и удрал через пожарную лестницу. Он плотно — сообразил ведь! — закрыл за собой окно, чтобы полицейским не пришло на ум выглянуть наружу.

Я подошел к окну, открыл его. В квартире работал кондиционер, но на улице стояла нестерпимая августовская жара. Было такое ощущение, будто я сунул голову в кипу перегретого хлопка. Я посмотрел вверх, на крышу, потом вниз, потом по сторонам, но не увидел и тени Билли-Билли. Этот дурень совсем спятил от страха и смылся. Будто он на крыльях улетел. Гадай теперь, где его искать!

Моя приятная, тихая, спокойная ночь пошла ко всем чертям. Я выругался, захлопнул окно и продолжал изощряться в ругательствах, пока шел в спальню. Элла снова сидела в постели, как ни в чем не бывало.

— А теперь в чем дело? — спросила она.

— Он удрал, зараза. Мне придется снова звонить Эду. Я позвонил, и Тони Челюсть отозвался. Мы поворчали друг на друга.